«Драмы идей» и парадоксы поступков до сих пор следуют за изобретением Феликса Белоярцева

8 декабря 2009
438

В истории создания перфторана — «голубой крови» (начало в «ФВ» №№ 34, 35), как и в истории всей страны, эпохи сменяли друг друга, не совсем соответствуя календарным рамкам. Новейшая история перфторана началась в 1990 г., за год до распада империи, когда, несмотря на тяжелые бытовые проблемы, общество уже почувствовало самостоятельность.

Безумство храбрых

Генриху Иваницкому, «вычищенному» из партии, лишенному в начале пятилетки должности директора Института биофизики АН СССР, предлагают возглавить новую структуру — половину разделившегося на два лагеря из-за скандала после смерти Феликса Белоярцева института биофизики.

Феликс Белоярцев

Изначально в Академии наук планировали создать Институт биофизики клетки и Институт общей биофизики. Бесстрашный Иваницкий, по свидетельству очевидцев, отреагировал на это предложение примерно следующим образом: «Аббревиатура нового названия нашего института вполне соответст­вует текущему моменту в Академии наук. Я даже стесняюсь ее произнести, но каждый легко может понять, о чем идет речь, взяв первые буквы из названия «Институт общей биофизики» и добавив к этому АН СССР».

Предложенное название, в отличие от кандидатуры самого ученого, было, таким образом, низложено, а Генрих Иваницкий 10 лет спустя, в 2000 г., стал директором Института теоретической и экспериментальной биофизики (ИТЭБ) Российской академии наук. Но еще в 1990 г. Иваницкий настоял на продолжении работ и возобновлении клинических испытаний перфторана.

«В результате перфторан прошел все стадии клинических испытаний (I и II фазы в 1984—1985 гг. — более 600 пациентов, III фаза в 1990—1995 гг. — более 200 пациентов), одобрен Фармкомитетом (22 декабря 1994 г.), прошел регистрацию Фармакопейного комитета (30 августа 1995 г.), получил регистрационное удостоверение (13 февраля 1996 г.) и лицензию на массовое производство Министерства здравоохранения РФ (21 апреля 1997 г.)», — емко описывает «финишную прямую» перфторана Иваницкий в своей статье «Биофизика на пороге нового тысячелетия: перфторуглеродные среды и газотранспортные кровезаменители» (2000 г.). В режиме реального времени все было гораздо сложнее.


«В 1990 г., когда и перестройка уже осуществилась, и свобода настала, на месте запретов появились другие сдерживающие моменты — на дальнейшую разработку и проведение испытаний не было вообще никаких средств, — рассказывает Генрих Иваницкий. — В результате тогда возникла идея создать акционерное общество. Те клиницисты, которые уже почувствовали «вкус перфторана» и убедились в том, что это хороший препарат, согласились внести какое-то количество своих денег в общую кассу. Так было создано акционерное общество, в состав которого вошли Днепропетровский государственный медицинский институт, Главный клинический госпиталь им. Н.Н. Бурденко, Институт трансплантологии, Институт микрохирургии глаза, Институт элементоорганических соединений и наш институт. Правда, денег у нас тогда не было совсем. К тому же, только что произошло разделение нашего института на два…


Зато у нас еще с 1985 г. было недостроенное опытное производство, на котором предполагалось выпускать перфторан.


Главной задачей было — провести дополнительные исследования, чтобы снять все возражения, которые возникали, доказать, что препарат существует, и завершить клинические испытания.

В конце концов, мы набрали необходимое количество денег, но в этот момент грянул кризис. Все начало обесцениваться, а поменять деньги на доллары, чтобы спасти капитал в то время еще было невозможно. Мы нашли такой своеобразный выход: закупили на эти деньги австрийскую кожу и потом продавали ее в Серпухов на фабрику перчаток. А поскольку кожа дорожала одновременно с инфляцией, мы получили некий финансовый стержень, который позволял нам сразу не обанкротиться. Однако денег все равно не хватило, нам пришлось делать заем в банке, и это тоже отдельная история, потому что кредит нам дали на какой-то очень небольшой срок, — около полугода — под гигантские проценты, и с учетом непрекращающейся инфляции мы снова оказались в долгах. Испытания препарата, тем не менее, закончили! Были, конечно, и другие проблемы, потому что следователи так и не вернули нам рабочие тетради. Когда я обратился в прокуратуру, они ответили: «Скажите, какие страницы нужны, мы их вам отксерокопируем». Но как это можно было установить?! Кстати сами тетради нам так и не показали, ничем, разумеется, не мотивируя отказа. Я так понял, что в это время им самим очень хотелось побыстрее избавиться от всего этого груза, который навалился на них во время перестройки, ведь им нужно было как-то оправдываться…».

Взгляд сквозь время

Сегодня, вышедший из этой схватки победителем, чл.-корр. РАН, проф., докт. физ.-мат. наук и по-прежнему директор ИТЭБ Генрих Иваницкий, у которого никогда не возникало проблем с ответом на второй извечный российский вопрос, затрудняется ответить на первый: «Кто виноват?»

Переговоры с московской скорой помощью в конце 90-х гг. не увенчались успехом. На письмо производителей перфторана, предлагавших медикам включить препарат в свой список необходимых ЛС, врачи ответили отказом. Причина — высокая стоимость перфторана.

«До сих пор не ясно, зачем это все возникло, какие внутренние пружины задей­ствовали этот механизм, хотя и зависть, о которой вы пишете, — это тоже все более-менее правильно. Непонятна мне и роль Ю.А. Овчинникова: сначала я был уверен, что это все от него пошло. Сейчас у меня уже есть некоторые сомнения в том, что именно он был инициатором. Сотрудники КГБ, которые здесь работали? Они могли быть инициаторами, но уже по другим соображениям — показать, что они тут не напрасно работают. И у Белоярцева был не самый хороший характер, и я, вероятно, не совсем правильно в некоторых ситуациях поступал… Так бывает: когда векторы действуют во всех направлениях, случается, что они сливаются вместе. Но, в принципе, мне до сих пор непонятно, что явилось той пружиной, которая запустила дальнейшие события.

Потом, уже много лет спустя, я встретился с Горбачевым, когда и он уже не был у власти, спросил его, знает ли он о нашей истории. Он ответил: «Да, я вашу телеграмму получал, но решил не вмешиваться. Понял, что с вами ничего не случится, вас не посадят, а Белоярцева уже было не вернуть». Мнение у Горбачева было такое — «вы же, там, в академии, все переругались между собой». Возможно, это было отражением тех конфликтов, которые происходили «наверху», а потом спустились на «нижний уровень». Так что разобраться в этом сейчас практически невозможно и, мне кажется, не нужно, по крайней мере, по двум причинам. Во-первых, подавляющее количество людей, замешанных в этой истории, уже покойники, тем более что каждый из них внес определенный вклад в своей области… науки, если, например, говорить об академических кругах. Кроме того, у каждого, наверное, была своя специфика, свой характер и желание как-то укрепить свое мнение — это и был, наверное, основной фактор, если смотреть на эту историю в целом».

На коммерческие рельсы

Итак, в 1995 г. ученые получили разрешение на выпуск перфторана как клинического препарата, но возникла другая проблема — они были в долгах. Ни о какой государ­ственной помощи и речи не было, а из создавшегося положения нужно было как-то выходить. Тогда была объявлена новая эмиссия акций с целью погашения долгов. Возможно, это тоже было ошибкой, потому что тут же появились коммерсанты, которые скупили эти новые акции, потом увеличили цену первоначальных акций и, в конце концов, 51% акций забрали себе. В результате фирма «Перфторан» полностью перешла к другой команде, не связанной с наукой.

Перфторан внесен в Справочник Видаль, в список препаратов, используемых российской армией, МЧС и центрами медицины катастроф.

«Я сначала расстраивался, — вспоминает Иваницкий, — а потом подумал: ну и прекрасно! Потому что заниматься коммерцией — это не наше дело. Фирма, между тем, работала, получала и продолжает получать прибыль, а создавать мощное производство, строить завод, насколько я понимаю, им неинтересно. Но препарат выпускается, и это можно считать финалом всей истории.

Самое приятное, что уже появляются монографии на эту тему, перфторан признали за рубежом, внесли в международный справочник. То есть препарат уже живет своей жизнью — выпускается, применяется — более того, сейчас открылись новые направления его приложения, уже не как кровезаменителя, а как терапевтического препарата».

«Неприкасаемый» патент

В начале 90-х гг. в США, в Сан-Диего, была создана фирма «Альянс» (Alliance Pharmatuticals), которая, взяв за основу пер­фторуглеродное соединение, синтезированное французским химиком Риссом, намеревалась создать свой препарат, аналогичный перфторану. В России в те годы у науки денег не было, зарплаты сотрудников всех без исключения научных институтов деньгами назвать было нельзя даже условно, тем более что и их периодически не выплачивали. Поэтому, когда молодому сотруднику ИТЭБ предложили работу в Америке, Иваницкий не стал возражать.

«Американцы действовали очень корректно, позвонили мне и спросили, не будет ли у меня возражений на этот счет. А какие могут быть возражения, если человеку нечем семью кормить?! Но я им сразу сказал, что у них ничего не получится, потому что у нового соединения был один недостаток, который американцы, кстати, поначалу считали достоинством: их препарат очень быстро выводился из организма. Я тогда говорил им, что препарат будет невероятно реактогенным, поскольку, если в организме что-то происходит очень быстро, это всегда приводит к внутреннему стрессу, связанному с нарушением биохимических цепей в организме. Но у них была какая-то своя философия, тем более что они вложили в это дело невероятное количество денег.

Поначалу «Альянс» создал препарат под названием «Имеджинг», основным назначением которого был не перенос кислорода в крови, а контрастирование сосудов при рентгене — это очень важный диагностический параметр. «Имеджинг» действительно оказался замечательным контрастным препаратом, но и только. Мне сразу было понятно, и я говорил американцам, что, когда они попробуют использовать свой препарат в качестве кровезаменителя и станут вливать в организм не 2 мл на килограмм веса, а 20 мл, получат невероятную реакцию и препарат этот «не пойдет». Однако они отнеслись к моим словам прохладно и продолжали «добивать» свой препарат. В результате им удалось израсходовать еще 30 млн долл. и все равно получить реактогенный препарат, который не прошел FDA в Америке».

В течение последнего десятилетия ХХ в. были и другие попытки сделать перфтор­углеродный кровезаменитель, который обладал бы теми же свойствами, что и пер­фторан. Но — безуспешно. Представители иностранных фирм были частыми гостями на постсоветском научном пространстве, в частности в Институте теоретической и экспериментальной биофизики. Во время этих визитов проверялась, в т.ч. и патентная защищенность российских научных разработок. Так обычно и бывает: у одних — деньги, у других — идеи. И тут выяснилось, что патент на перфторан сродни знаменитому патенту на «иглу Зингера», который никто так и не смог обойти. Дело в том, что запатентована смесь из двух различных перфторуглеродов и поверхностно-активного вещества (ПАВ). Также описаны свойства, которыми должен обладать препарат. И обойти этот патент никто не может до сих пор.

Между тем

Производственная формула перфторана, по свидетельству Иваницкого, не изменялась с того момента, как ее впервые вывел Феликс Белоярцев. «Была только «подгонка» композиций, мы смотрели, насколько точно одно к другому подходит… Самое удивительное, что Белоярцев тогда угадал, по наитию угадал, что должно быть «так-то и так-то», и все это так и осталось. Позже мы лишь дорабатывали технологию, чтобы делать препарат проще и не терять его свойств. Я не уверен, что на основе перфторуглеродов можно сделать препарат лучше, чем перфторан. Конечно, можно делать трехкомпонентные смеси, но тогда сложность технологии возрастет на много порядков, а результат мы получим приблизительно такой же».

 

Мнение эксперта

Профессор Аркадий Голубев, зам. директора Института общей реаниматологии РАМН, в конце 70-х — начале 80-х гг. заведовал кафедрой патологической анатомии Астраханского медицинского института (ныне — Астраханская государственная медицинская академия). Именно эта кафедра занималась исследованиями токсичности перфторана на лабораторных животных.

«Это была государственная программа, в которой участвовало более 40 различных учреждений, в частности наша кафедра. Мы с самого начала публиковали результаты исследований в центральных научных журналах, так что все их можно было прочитать, и никакой тайны из этого никто не делал.

Кроме того, этих животных смотрели морфологи и в Москве, и в Пущино. Там проводились, в том числе, и электронные микроскопические исследования, есть соответствующие публикации и на эту тему. Хотя основной объем работ и экспертное заключение, конечно, выполняла наша кафедра. Проверка токсичности любого лекарственного средства предполагает обязательные морфологические исследования. Необходимо исследовать головной мозг, все внутренние органы, смотреть гистологические срезы, чтобы понять, как на препарат отреагировала печень, сердце, легкие… Тогда мы выполнили достаточно большой объем исследований — более 700 экспериментов с разными группами животных — мыши, крысы, кролики, собаки, пришли к выводу, что животные переносят препарат нормально и в 1984 г. дали свое заключение».

Когда начались «преследования» перфторана, зам. Иваницкого Евгений Маевский позвонил Голубеву и сказал, что нужно еще раз посмотреть результаты исследований, поскольку «появилась информация о том, что после введения перфторуглеродов у мелких подопытных животных образовывались опухоли».

«Тогда Маевский прилетел ко мне в Астрахань, мы сели и начали все смотреть и проверять: то, что принимали за опухоль в легких, оказалось обычным для крыс воспалительным процессом с образованием гнойников, которые внешне напоминают опухоль. Ну и кто-то по наивности, по незнанию или по какому-то другому «усердию» выдвинул идею о том, что после введения перфторана у лабораторных животных появляется опухоль в легких».

Скрупулезные ученые все же обнаружили одну-две доброкачественные опухоли, но последние оказались явлением самостоятельным, развивающимся у определенного процента практически любой популяции животных без каких-либо внешних воздействий.

«Я написал свое заключение по результатам этой проверки, и на этом все закончилось. Но кто-то подогревал эти страсти, одну за другой подбрасывал разные идеи, ставящие перфторан под сомнение».

 

Итак, патент теперь можно только купить, а небольшая мощность бывшего опытного производства НПФ «Перфторан» не позволяет сделать препарат массовым, а значит, более дешевым. Конечно, если бы появился какой-то могущественный магнат, который бы предложил создать новое акционерное общество, наладить индустрию производства перфторана, то на этой основе можно создать даже всемирную корпорацию, которая бы снабжала всех. Но, по мнению Генриха Иваницкого, и здесь есть фактор риска: за время создания такой корпорации технологи, связанные с биологическими препаратами, могут усовершенствоваться до такой стадии, что перфторан уже никто не будет покупать. Кстати, иностранные дипломаты, работающие или работавшие в России, периодически закупают в наших аптеках перфторан и увозят домой.

Все-таки перфторан — это гениальное открытие и изобретение, и шлейф не всегда понятных историй, так или иначе связанных с ним, сопровождает препарат и в XXI в. Так, например, в Мексике хотели запустить производство перфторана, провели исследования, но у них, по словам Иваницкого, случилась приблизительно такая же история, что и в СССР в середине 80-х. «Правда, если в нашей стране «триггерным механизмом» для противодействия стали человеческие обиды и амбиции, то в Новом Свете все более прагматично: кто-то не хочет, чтобы на американском континенте выпускался препарат перфторан. Когда на рынке уже существует товар, завоевавший популярность, его очень сложно вытеснить, нужны гигантские усилия и капиталовложения».

Домыслы и факты

Между тем не так давно произошел еще один, возможно не последний, бой в рамках «сражения СМИ за перфторан». В середине 2004 г. на канале ОРТ был показан 26-минутный документальный фильм о проф. Белоярцеве (студия «Лавр», автор Лев Рошаль, режиссер Елена Светланина). Авторы лаконично рассказали о создании и создателях перфторана, о трагической развязке, приведшей к гибели талантливого ученого…

И практически сразу на телеканале «Россия» демонстрируют другой документальный фильм — «Тайна «голубой крови», главными героями которого становятся два офицера КГБ в отставке — Гюльазизов и Угаров, курировавшие Институт биофизики АН СССР во время создания перфторана. Фильм был заявлен как журналистское расследование, как оригинальная версия подоплеки событий 30-летней давности. Автор фильма Юлия Шамаль выдвигает совершенно дикую версию о том, что Феликс Белоярцев был японско-американским шпионом, использовавшим советские клиники для экспериментов на людях, как это раньше называлось, «в угоду заокеанским хозяевам». «Доказательством» — и единственным(!) — становятся три командировки Белоярцева в США на конференции и симпозиумы. Появляющиеся в кадре (иначе и не скажешь) ученые, коллеги и друзья Феликса Белоярцева, среди которых были и Генрих Иваницкий, и историк советской науки Симон Шноль, и Виктор Мороз, спасавший с помощью перфторана советских солдат в Афганистане, не узнавали себя на экране: их мнения были искажены с точностью до наоборот. Монологи смонтированы так, что безумная версия вполне могла показаться правдой. Тем более что над всеми сумбурными, «распятыми» на монтажном столе рассуждениями ученых гордо возвышались развернутые мнения офицеров КГБ, в отставке отстаивавших честь мундира.

Правда, в этом «шедевре» документалистики оказался один момент, который был не вполне понятным и автору «ФВ»: в фильме утверждается, что все мертвые подопытные животные отправлялись для исследований в Астраханскую медицинскую академию — alma mater проф. Белоярцева — это якобы позволило скрыть данные о токсичности перфторана.

Действительно, почему Астрахань? Наверное, в Москве тоже были условия для этих исследований?

Подобные сомнения разрешать необходимо, в противном случае писать — нельзя.

Дело чести

«Сенсация» Юлии Шамаль в целом провалилась также бесславно, как и вышеизученная догадка: ученые не стали молчать, мгновенно отреагировали в СМИ, разобрались в ситуации и телевизионные критики. «Мертвые сраму не имут — это так. Но по какому праву некая Юлия Шамаль перечеркивает целую жизнь достойного (по всему) человека и ученого, выстраивая собственную версию ужасной драмы, не подкрепленную ничем, кроме справок КГБ, подлых анонимок и сомнительных предположений? А по такому, что многие телевизионщики тоже сраму не имут. Им лишь бы сенсацию сотворить да тайну века раскрыть» (Ирина Петровская, «Известия», 18.10.2004 г.).

Есть и другие предположения об этиологии этого «расследования». Например, директор НПФ «Перфторан» Сергей Пушкин в своей статье «Признание» («Пущинская среда», 15.12.2004 г.) вспоминает, как через три года после смерти Феликса Белоярцева, т.е. уже в 1988 г., американский ученый В.Рич (V.Rich) опубликовал в журнале «Nature» статью «Скандал вокруг советского исследовательского проекта по искусственной крови», написанную на основе обзора советской прессы. Еще через год была создана упоминавшаяся уже Alliance Pharmatuticals.

«Статья о скандале в СССР в научном журнале с высоким импакт-фактором помогла убедить американских инвесторов вложить деньги в американскую компанию, под разработку искусственного кровезаменителя, предложенного ею. Цель была достигнута», — пишет Сергей Пушкин в своей статье. И далее вполне логично предполагает, что фильм Юлии Шамаль «является предвестником того, что за рубежом в ближайшее время возникнет новая компания, ищущая инвесторов под очередную разработку искусственного кровезаменителя на основе перфторуглеродов. При этом российский перфторан явно является конкурентом, если не прототипом».

Точки над i

Впрочем, коммерческая подоплека, а также создание российских «исходников» для будущих публикаций в иностранной прессе проф. Иваницкому кажутся маловероятными.

«Зачем Шамаль сделала этот фильм, мне не очень понятно. Возможны два варианта: эпатаж зрителей и погоня за сенсацией или какая-то связь с Гюльазизовым, Угаровым. Была, конечно, версия, что этот фильм был снят для дискредитации препарата, чтобы впоследствии купить всю фирму вместе с патентом на перфторан… Но это слишком долгий и сложный путь. Нельзя забывать, что в то время можно было обанкротить и «распотрошить» практически любую компанию, не прибегая к телевизионным ухищрениям.

После выхода фильма Шамаль у меня еще был суд с сотрудником госбезопасно­сти Гюльазизовым. Я написал возмущенную статью в нашу академическую газету «Поиск», где упомянул письмо Белоярцева, которое он подал на мое имя незадолго до своей смерти. В письме упоминались две фамилии — Гюльазизов и Угаров — основных героев фильма Шамаль. Гюльазизов подал на меня в суд за статью, утверждая, что я нанес ему оскорбление, сославшись на письмо, которого не существовало. Теперь я понимаю, почему он это сделал: узнал, что в архиве Генеральной прокуратуры уничтожили дело. Разумеется вместе с письмом. Причем дело было уничтожено практически перед выходом фильма — в 2004 г. Зачем это было сделано? Мне непонятно. Что такого было в этом деле? Расчет Гюльазизова был очень простой: я не смогу доказать, что это письмо существует, а значит, я — клеветник. Но он просчитался, поскольку, во-первых, у меня осталась копия этого письма, хотя она и не является доказатель­ством. А во-вторых, осталось еще шесть человек, которые видели это письмо, — И.Г. Акоев, С.Э. Шноль, Н.К. Чемерис, Е.И. Маевский, Б.И. Исламов и я».

На процессе Гюльазизов заявил отвод Исламову и Маевскому, поскольку они были участниками истории и, кроме того, работали под началом Иваницкого. Впрочем, свидетельств Акоева, Чемериса и Шноля было достаточно, чтобы судья отказал в удовлетворении иска Гюльазизова.

Это — последняя на сегодняшний день из череды историй, которые сопровождают заменитель крови перфторан — «голубую кровь» — с момента ее создания и по сей день. Идея, которая спасла сотни человеческих жизней и за которую отдал свою жизнь ее создатель Феликс Белоярцев, работает. Изобретение, которое на протяжении 30 лет вызывает сильные эмоции у сильных людей, применяется в нашей стране, где и было создано.

Отстоявший честное имя друга и их общее дело проф. Иваницкий занят сейчас совсем другой темой — тепловидением, которое, по его убеждению, откроет множество новых возможностей и обязательно принесет какие-нибудь сюрпризы, позволив по-новому взглянуть на живой организм.

А сын проф. Белоярцева живет в Германии, окончил там медицинский институт и занимается темой… перфтор­углеродных соединений.

Максим Туровский


Нет комментариев

Комментариев: 0

Вы не можете оставлять комментарии
Пожалуйста, авторизуйтесь