Татьяна Караваева: «Треть миллиарда людей в мире подвержены депрессии»
Рост распространенности тревожных и депрессивных расстройств отражается не только на психическом, но и на соматическом статусе пациентов. Эксперты отмечают, что наличие таких состояний может увеличивать риск сердечно-сосудистых заболеваний, ухудшать прогноз при уже существующей патологии и снижать приверженность лечению. «По данным когортного исследования, проведенного китайскими учеными, при наличии двух и более хронических заболеваний риск депрессии возрастает в 2,7 раза, тревоги — в 2,1 раза, хронического стресса — в 2,3 раза по сравнению с пациентами, имеющими лишь одно заболевание, — рассказала Татьяна Караваева. — Такая коморбидность создает биопсихосоциальную перегрузку, и ключевым фактором здесь становится дезадаптивный ответ на стресс1».
Именно стресс, по словам эксперта, запускает цепочку поведенческих нарушений, которые формируют патологический круг. «Когда тревога и депрессия достигают клинического уровня, человек начинает выбирать неадаптивные способы совладания со стрессом — алкоголь, курение, переедание, — отметила профессор Караваева. — Исследования показывают, что мужчины с выраженными симптомами тревоги и депрессии потребляют больше насыщенных жиров и меньше фруктов, а чувство одиночества негативно коррелирует со здоровыми пищевыми привычками и потреблением овощей. В итоге нарушения эмоциональной регуляции повышают риск соматических заболеваний».
При этом клиническая картина тревожных расстройств неоднородна. Специалисты выделяют приступообразную тревогу с паническими атаками, генерализованное тревожное расстройство с постоянным фоновым беспокойством и напряжением, стресс-ассоциированные формы, включающие расстройство адаптации. «Последнее развивается в течение месяца после стрессового события — увольнения, разрыва отношений, постановки тяжелого диагноза — и может существенно менять социальный статус пациента, — уточнила профессор. — В мегаполисе, где плотность информационных нагрузок и социального давления выше, риск формирования подобных состояний значительно возрастает».
Факторы риска тревожных расстройств включают личностные особенности, психологические и социальные детерминанты, генетические и физиологические механизмы, объяснила Татьяна Караваева. К предикторам относят низкую стрессоустойчивость, ранимость, перфекционизм, драматизацию событий, социальную отчужденность и наличие негативного опыта адаптации в прошлом. «Если человек однажды не справился со стрессом, последующие ситуации воспринимаются как заведомо неразрешимые. Так может формироваться устойчивая дезадаптивная модель реагирования», — добавила она.
Особое место в этой модели занимают алкогольная и никотиновая зависимости. По данным голландских исследователей, среди почти 2500 пациентов с тревожными расстройствами алкогольная зависимость выявлялась почти у каждого пятого, тогда как в контрольной группе без клинических диагнозов — лишь у 5,5%. «Алкоголь и никотин воспринимаются как быстрый способ снижения напряжения, но фактически они усиливают тревожные, депрессивные и когнитивные нарушения», — подчеркнула эксперт.
Сегодня распространен миф о том, что курение обладает анксиолитическим эффектом2, отметила Татьяна Караваева. «Однако данные метаанализа показывают, что курение повышает риск развития депрессии, снижая вероятность успешного отказа от никотина, — пояснила она. — В одном из исследований распространенность депрессии среди лиц с неудачной попыткой отказа от курения достигала 18%. Это только усиливает чувство «несостоятельности», повышает тревогу и формирует негативную установку на невозможность дальнейших изменений».
Именно поэтому стандартный совет «бросить резко» при клинически выраженной тревоге может обернуться рецидивом обоих состояний. «Приоритетная стратегия — сначала стабилизировать психику и лишь затем переходить к полному отказу от курения, — уверена профессор. — А для тех, кто в данный момент не способен разорвать эту связь, в качестве промежуточной меры на период лечения рассматривается модификация рисков — переход на продукты, исключающие процесс горения. В ходе исследований аэрозоля систем нагревания табака отмечался более низкий уровень токсических компонентов по сравнению с сигаретным дымом*».
Эти данные могут способствовать формированию дискуссии по вопросу о важности совершенствования модели «умного» риск-ориентированного регулирования в российском здравоохранении, уверена эксперт. «С одной стороны, взрослым курильщикам, не способным к одномоментному отказу, необходимы строго сертифицированные альтернативы с пониженным риском, — прокомментировала Татьяна Караваева. — При этом все запретительные меры должны касаться исключительно несертифицированной продукции, а любые никотинсодержащие продукты — быть абсолютно недоступными для молодежи. Формирование зависимости в подростковом возрасте происходит молниеносно и ведет к наиболее тяжелым последствиям, поэтому полное ограничение доступа для несовершеннолетних — безусловный правовой и медицинский императив».
В конечном счете справиться со стрессовой перегрузкой может помочь не ужесточение ограничений, а целенаправленное укрепление адаптивных механизмов, уверена Татьяна Караваева. «Важны конкретные и достижимые шаги: отказ от деструктивных привычек, восстановление сна, физическая активность и смена фокуса с поиска причин на поиск решений, — резюмирует профессор. — А если самостоятельных усилий пациента становится недостаточно, профессиональная помощь — следующий логичный этап, помогающий достичь целей по укреплению физического и психоэмоционального здоровья».
